Переливание крови русскими хирургами в ХІХ столетии

Д-р А. Н. Максименков.​

Из кафедры оперативной хирургия В. Мед. Академии.

Новый хирургический архив 1934

«Медицина ничем не отличается от других естественных наук; не опираясь на гипотезу она не может сделать вперед ни одного шага. День последней гипотезы был бы и последним днем в развитии знаний... Гипотеза опровергается новыми фактами, умирает почетною смертью. Если она вызвала установление только тех фактов, которые ее опровергли, она заслужила уже того, чтобы быть увековеченной монументом».

Генле.

«Россия вступила в путь развития своей медицины, в частности хирургии на 3,5 веков позже других европейских стран».

(В. А. Оппель. История русской хирургии 1923 г. стр. 13).

«В 1832 году в пятницу на страстной неделе, я был приглашен к бедной женщине М. Гл... (проживавшей тогда на Большой Мастерской улице, в доме Рачинских). Разрешившись от бремени за несколько часов перед тем, она уже боролась со смертью, от чрезвычайной потери крови. Объятая холодом, почти без всякого пульса, безпрерывно бросалась она с одного бока на другой и была подобно умирающей от повальной восточной холеры. Находившийся при родах г-н Гаммельман, один из искусственнейших здешних акушеров, употреблял при этом случае всевозможные возбудительные средства, как внутренние, так и наружные, не исключая даже средств самого летучего свойства. Но все его старания оставались безуспешными и не производили желаемого действия. При таковом отчаянном положении почти кончающейся женщины, я немедленно решился прибегнуть к операции переливания крови, и тем самым сохранил жизнь матери большого семейства». (Вольф. Записка, читанная в об-ве немецких врачей проф. Буша в Петербурге 1838 г.).

 Итак, прошло сто лет со дня первого успешного переливания крови в России. Не безинтересно поэтому заглянуть в забытые страницы журналов, просмотреть путь развития этой операции в России со всеми ее успехами и неудачами.

Если дату (1832 год) переливания крови Вольфом можно считать открывающей историю этого вопроса в России, то Западная Европа к этому времени имела такие имена как Ловер, Кинг, Дени, Блюондель и многие другие.

К этому времени эта операция за границей пережила периоды быстрого взлета, и не менее быстрого падения. Переливание крови, как ни одно хирургическое пособие в своем развитии отразила экономическое и политическое развитие Запада. По своей сущности переливание являлось моментом подрывающим религиозные устои, разрушающим божественность человека и жизни. При таком противоречии с философией феодализма, нельзя было ожидать успешного развития этого пособия.

Развитие торгового капитала и органически связанное с этим развитие науки, развитие положительных знаний, обеспечивающих дальнейшее развитие молодого класса буржуазии, картезианство в философии, связанное с именами Декарта, Бекона и др., открытие Гарвея дали возможность снова быстро развиться переливанию крови с тем, чтобы также быстро зачахнуть.

В Риме публикуется запрещение производить эту операцию, как подрывающую религиозные устои. Французский медфакультет в Париже в 1668 году, 17 апреля издает декрет о запрещении переливания крови*). Отцы церкви, очень чутко относящиеся к своему благополучию, сделали свое дело, поработили мысль исследователя, они могут без особой бдительности, свыше полутораста лет сохранять «святость» веры. Но жизнь не ждет, умирающий больной ищет спасения, практика акушера ищет средство спасения больного и вот Блюондель, проф. акушерства и физиологии в Англии, возвращает к жизни забытую проблему.

В начале 19-го столетия после долгого перерыва он производит переливание крови от нескольких человек одному человеку с благоприятным исходом. Толчок дан...

В это время русская хирургия, только вступающая на самостоятельную дорогу, проявляет серьезный интерес к работам Блюонделя. В 1830 году на страницах В.-М. журнала (т. XV, № 3, стр. 387) мы читаем реферат проф. Хотовицкого о технике переливания крови (перевод работы Блюонделя). В том же году он же помещает большую статью «О болезненном состоянии кровавых испражнений из матки» (В. М. Ж. том ХХІ, № 3) где, разбирая средства борьбы с кровотечениями у рожениц пишет:

«При сильных кроветечениях, когда уже появлялись все признаки приближающейся смерти: лицо бледно, дыхание едва приметно, часто и тоскливо, пульс не ощутительный, конечности холодны, покрыты липким потом, глотание прекращено и прочее, нет другого средства к спасению, как переливание крови». Из приведенной цитаты, помимо удивительно образного и полного описания клинической картины острого малокровия видно, какие надежды возлагал автор на переливание. В своих теоретических предпосылках автор разделяет мнение Блюонделя, что кровь животных одного рода не может заменить крови животных, принадлежащих к другому роду.

Касаясь техники переливания Хотовицкий предостерегает от эмболии и др. осложнений:

«...насосец должен быть внутри вылуженным и нимало не вымазанный маслом, вся аппаратура должна быть подогрета в горячей воде, особое внимание необходимо обращать на то, чтобы не попал воздух. Сам Хотовицкий, не смотря на глубокий интерес, ни одного переливания не произвел.

Но не только он один глубоко интересовался этим вопросом. Крупный акушер-практик того времени Вольф имея за спиной 34-х летний опыт, являвшийся много раз свидетелем «гибельных последствий от излишней потери крови» не мог не прийти к выводу, что: «для сохранения жизни человека истекающего кровью, нет другого средства, как переливание в него крови из другого здорового человека» (стр. 28)

 Вольф твердо решил применить этот способ на практике, но: ... «за неимением в тогдашнее время всех потребных средств для производства этой операции», он едет в Англию где в течении 2-х месяцев работает у Блюонделя, знакомится с методикой, там же приобретает прибор для трансфузии (рис. 1), и спустя 2 года производит в Петербурге первое переливание (1832 г. см. выше).

Успешность операции привлекает внимание русских и иностранных работающих в России врачей, в том же году по требованию академика Буша, Вольф читает доклад с демонстрацией аппаратуры в обществе немецких врачей в Петербурге. Первый успех окрыляет Вольфа, и он настойчиво в последующие 10 лет ищет подходящего случая производит еще 4 переливания, но... с летальным исходом. (Переливание производилось в локтевую вену, донором был человек, бралась венозная кровь).

Несмотря на постигшую Вольфа в остальных случаях неудачу, интерес к этой операции не пропадает. В 1834 году на страницах В.-М. журнала (часть ХХІІІ, № 3, стр. 713—715) появляется реферативная статья проф. Спасского, в основном посвященная работе франц. врача Feallier'a о введении в кровь tartarus emeti us при инородных телах пищевода, здесь же, между прочим, автор упоминает о работе Моста о переливании, где высказывает особенно интересные в теоретическом отношении мысли о действии вводимой крови. Привожу выдержку полностью: «Вводимая в сих случаях кровь вероятно действует не столько своим количеством, сколько своими силами, возбуждая деятельность сердца и кровеносных сосудов» (разрядка моя А. М.).

Интерес к переливанию, диктуемый насущными потребностями врачевания, уже в тот период русской хирургии, стремился вывести эту операцию из рамок опыта, она начинает приобретать права гражданства и на ряду с остальными операциями фигурирует в руководствах.

В 1840 году вышло первое издание руководства оперативной хирургии Саломона (ученика Буша). на стр. 76 мы читаем: «Операция эта показала действительную пользу после большой потери крови, особенно от кроветечения из матки после родов». Здесь же даются некоторые технические замечания: «наилучше употребляется венная кровь здорового человека, которой берется количество умеренное, и впрыскивание производится тихо».

Автор вполне разделяет существовавшее мнение о переливании крови животных, от которых берется «найчаще» артериальная кровь.

Он различает transfusio Immediata и trans. infusoria (последнее производится с помощью подогретого сифона). Рекомендуется аппарат Блюонделя и сифон Грефа, см. рис. 2.

Знаменитый ученик проф. Буша, — Илья Буяльский «обнаруживший яркие черты новаторства» (Оппель), которого Саломон ставит на один уровень с Купером, о котором Ландшевский говорит, как о хирурге виртуозе «каких еще Россия не видывала», естественно должен был заинтересоваться переливанием крови. В 1846 году в В.-М. журнале часть XVIII, № 1, стр. 7—23 печатается статья «О переливании крови» Буяльского. Разбирая во вступлении положения за и против в отношении переливания, автор говорит: ... «если смерть в подобных случаях зависит от погашения нервной деятельности (разрядка наша А. М.) вследствии истощения ее источника, т. е. кровеносной системы, что очевидно, и если по сделанным опытам доказано, что средство это всегда оказывалось сильным возбуждающим жизнедеятельным стимулом, то спрашивается: почему мы не прибегаем к нему, как действительному пособию?». На этот вопрос автор отвечает, что: «если сейчас и недоказано неопровержимо абсолютная польза, то во всяком случае истина... ansers auxiliim melius quam nullum остается в силе». Он рассматривает эту операцию, как последнее средство к спасению жизни в руках врача, сравнивая ее с трахеотомией при крупе.

Замечательным является его рассуждение о судьбе этой операции. «Я со своей стороны считаю, думаю, и останусь в том убеждении, что операция переливания крови, позже или раньше, должна войти в круг необходимых практических пособий и что путем опыта она, наконец, займет место наряду с прочими операциями, к которым прибегают в экстренных случаях, и принесет большую пользу роженицам».

История эти слова оправдала. Касаясь вопроса показаний к переливанию, автор довольно детально разбирает положения «которые могут служить пособием к узнанию и определению опасности состояния больного, а следовательно и необходимости операции». Привожу в сокращении все семь пунктов:

1. «Если не точное, то сколько можно приблизительное определение количества потерянной крови» ... «от 5—8 фунтов, можно принять уже как ind canus к переливанию крови.

2. Время или стремительность кроветечения.

3. Индивидуальность сложения и припадки. Чем слабее субъект и чем боле гармонируют припадки с количеством потерянной крови, тем безусловнее операция».

4. «Причины кроветечения», главным образом акушерские при отделении заносов не читаемое и т. д., а также порезы.

5. «...удалить основную причину кроветечения».

6. «если бы даже больная испускала последние выдыхания, но биение сердца было бы ощутимо, ухом или стетоскопом, то (по моему мнению) и тогда должно приступить к операции.

7. «Но если роженица от сильного кроветечения осталась в живых, то уже переливание крови не только не принесет пользы, но может быть еще во вред.

Не лишенным интереса с социальной точки зрения является первый пункт условий переливания крови. «Кровь лучше от здорового человека и, если можно ст ближнего больной, напр., от мужа (sic). Но если бы нельзя было иметь крови от человека, то можно брать кровь от теленка, козы, овцы, коровы или лошади...».

Из приведенного видно, что Буяльский считал вполне возможным переливание крови животных. Уместно будет поэтому привести здесь рассуждение Вольфа по поводу статьи Буяльского: «Опыты произведенные Мюллером, Диффенбахом, Преве, Мажанди, Дюма, Блюонделем, известные не менее господину Буяльському, как и всякому образованному врачу, не решили еще вопроса, касательно влияния в отношения крови млекопитающихся в родовом их различии при переливании крови, это до сих пор остается такою же догадкою, как и квадратура круга. Никто еще не доказал положительно, что вредное или смертельное влияние переливаемой крови одного животного в другое, зависело именно от формы и величины кровеных шариков, и едва ли не с большой справедливостью можно полагать, что сказанные результаты, от многих других случайных обстоятельств, влияние которых не всякий врач может избегнуть при переливании крови, как от вхождения воздуха в вены, охлаждения крови, ее отвараживания, умения обращаться с сифоном и трубкою вставляемою в жилу». (Цит. по Филомафитскому стр. 265).

Техника переливания предлагаемая Буяльским таже, что и у Вольфа, с тою только разницей, что он считает неудобным аппарат Блюонделя и предлагает свой двустенный шприц (рис. № 3), между стенками которого наливалась горячая вода.

Невольно рождается вопрос, сколько же переливаний произвел Буяльский? — Ни одного! Чем же объяснить, что один из крупных корифеев русской хирургии 19 столетия, имевший за плечами более 2000 операций, так прекрасно и глубоко изложивший сущность переливания, технику и показания к ней, имевший колоссальную практику среди населения Петербурга, не произвел ни одного переливания. На этот вопрос Буяльский дает не лестный для себя ответ: «От производства этой операции меня удерживало, с одной стороны ее необычайность в глазах народа, которая могла подать повод к разным толкам и незаконным упрекам, в случае неудачной попытки, столько с другой стороны предубеждение самих врачей, из коих многие в суждениях своих обыкновенно ограничиваются приговором других и, следуя безотчетно авторитету заграничных своих учителей, нередко с дерзостью и школьным нахальством порицают мышления и действия своих соотечественников».

В этом признании Буяльский показал боязнь уронить свое достоинство в глазах населения, в глазах своей клиентуры. Нельзя не признать справедливой даже в настоящее время 2-ой части этого признания, но считать ее причиной было бы неудобно, особенно для Буяльского. Истинная же причина кроется в присущих тому времени религиозно-политических взглядах на эту из ряда вон выходящую операцию. Буяльский не только боялся уронить свое достоинство врача в глазах больных, учеников, он главным образом опасался обострения отношений с сильными мира сего, что могло бы навести ущерб его общественному положению. Красноречивым подтверждением этому является письменное обращение к председателю Мед. совета с запросом разрешена-ли эта операция в России, на что этот «авторитет» словесно об‘явил, что «такая операция у нас не запрещена и при всяком данном к тому случае может быть предпринята» (цитирую по Буяльскому).

Вопросы переливания крови не только интересовали врачей старого Петербурга. Через два года после прекрасной статьи Буяльского вышел из печати превосходный по глубине анализа вопроса, с богатейшим систематизированным историческим материалом «Трактат о переливания крови (как единственном средстве во многих случаях спасти угасающую жизнь) составленный в историческом, физиологическом и хирургическом отношении» проф. Московского Университета Алексея Филомафитского (1848 г. 313 стр.). Это первая монография, и я бы сказал, одна из лучших во всей русской литературе, посвященной этому вопросу. Я не буду касаться всего исторического материала, приводимого автором, но подробно остановлюсь на теоретических предпосылках и его личных опытах.

Филомафитский, как никто из русских врачей до него, ясно видел, что успех этой, несомненно, необходимой операции прежде всего нуждается в понимании влияния переливания крови. Необходимо иметь точные физиологические данные, получение которых неизбежно приводит к лабораторному исследованию, к опыту. Так на стр. 276 мы читаем: «Прежде чем хирургия придумает легчайший и безопаснейший способ переливания крови из здорового человека в страждущего и находящегося в положении, угрожающем смертью, физиология должна разрешить два важных вопроса:

1. Переливаемую или вливаемую кровь чужую в какое-нибудь животное, должны ли мы рассматривать просто как питательное вещество, — уже приготовленное живыми силами организма и, следовательно, способное подкрепить физически истощенные потерею крови силы другого животного» или

2. «мы должны смотреть на кровь, как на главное местопребывание жизненного начала, разносимое оною по всем органам, животворно действующего на нервную систему, а через последнюю и на все отправления животно-химического процесса»

Разрешение этих вопросов автор считает чрезвычайно важным, как в практическом, так и в теоретическом отношении. Вполне правильно и последовательно развивает Филомафитский свои рассуждения дальше (ст. 277). «При первом предположении значительная потеря крови потребует того же количества оной из другого животного, для вознаграждения этой потери». Логически, верно, сколько потеряно, столько должно быть влито, и если это так, то автор считает (цитируя опыты Шульца) возможным заменить кровь внутривенным введением молока «всего легче уподобляющегося нашей плоти».

Если же стать на другую точку зрения, изложенную во втором пункте: «то количество крови, необходимое при первом предположении, сделается теперь излишним».

В своих опытах Филомафитский старается доказать второе положение, считая, что животворное влияние крови на организм зависит от присутствия в ней чистого кислорода, «который находится в сильном сродстве с кружечками, как артериальной, так и венозной крови» и что «эти последние между всеми составными частями крови доказывают главную роль на ослабленную жизненность головного и спинного мозга». Он со своим помощником Орловским в течении 13 лет ставит ряд опытов по переливанию «безфебринной» артериальной крови «животным не только различных видов, родов и семейств, но даже различных классов». Животным выпускали по возможности всю кровь и затем вливали артериальную или венозную, в последнем случае всегда с плохим результатом. Людям Филомафитский переливания не производил, если не считать вливания телячьей сыворотки холерному больному доктором Соколовым в ноябре 1847 года, в присутствии проф. Иноземцева, с хорошим результатом. Вливания производили в локтевую вену аппаратом предложенным автором (см. рис. 4). Этот же д-р Орловский впервые в России произвел внутреннее вливание солевого раствора у 4-х больных в Госпитальной хирургической клинике Московского Университета.

Заканчивая свою работу, автор устанавливает показания к переливанию крови у человека, расширяя последние далеко за пределы акушерской практики; он подчеркивает, что «несмотря на все искусство руки оператора» часто бывает необходимым для спасения жизни больного производить эту операцию «в случаях происходящих от ран, полученных в кровавой битве, бывающих хирургических кровавых операциях» (стр. 313), но не только в этих случаях, а и в целом ряде хронических заболеваний как-то анэмия, дискразия, хлороз, включая сюда некоторые инфекционные заболевания, напр. холеру.

Своей работой Филомафитский поставил точку на и. Он прекрасно видел, что успешное разрешение этой проблемы, прежде всего, нуждается в теоретическом обосновании, он совершенно четко формулировал вопросы, которые пред'являются физиологии в связи с развитием интереса, диктуемого практической необходимостью к этой операции. Он хорошо понимал, что ответ на все вопросы он может получить только путем эксперимента, и он первый в России поставил ряд опытов на животных, применил дефибринированную кровь, применил внутривенное вливание физиологического раствора при холере, также расширил показания к переливанию. Рис. № 4.

Итак, из русских врачей Филомафитский первый стал на сторону переливания дефибринированной крови. Конечно, эта идея не его, еще в 1821 году Прево и Дюма применяли дефибринированную кровь и к этому времени вопрос, применять ли цельную кровь или дефибринированную для целей переливания, явился предметом широкого обсуждения. В числе сторонников дефибринированной крови значились такие имена, как Диффенбах, Мюллер, Броун, Секар, Панум, Бишоф, Вольф и другие, кроме того, за применение этого косвенно говорили работы Вирхова, Клейна и других. Необходимо было разрешить следующие вопросы: (цит. по Сутутину).

1. Какую кровь употреблять для переливания, цельную или дефибринированную? (Панум).

2. Какое влияние оказывает переливание крови на организм животного и какую роль играет влитая кровь в чужой организм? Оживляет ли она ослабевший организм только временно или в состоянии работать, как своя собственная кровь? Другими словами: могут ли кровеные шарики одного животного жить в другом, или нет? (Панум).

3. Чью кровь следует брать — однородных или разнородных? (Панум 1863).

Кроме этого, необходимо было проверить данные Нассе (1842) о быстроте свертывания крови.

В 1865 году д-р Сутутин из клиники проф. Красовского при живом участии проф. Якубовича организует впервые в России прекрасно обставленные опыты на животных (собаках), с целью проверить данные Панума, «собственными наблюдениями и вместе с этим дополнить новыми фактами преимущественно в практическом отношении» (стр. 7).

Понимая важность консервации крови, он старается разрешить вопрос, «какое влияние оказывает переливание дефибринированной крови свежей и постоявшей некоторое время при 0°. Питает ли вообще перелитая кровь, т. е. работает ли она в животном, которому перелита так же, как его собственная, или скоро разлагается и выделяется» (стр. 20). На стр. 13 Сутугин приводит таблицу влияния продолжительности консервации на форму эритроцитов, с учетом герметичности укупорки. На основании микроскопических исследований, он, солидаризуясь с мнением Броун-Секара, считает, что кровеные тельца не изменяются, если не считать незначительного сморщивания их. На стр. 15 он приводит сводку результатов поставленных наблюдений, произведенных по совету проф. Якубовича. На основании серии своих тщательно и последовательно, проанализированных опытов, Сутугин приходит к выводам: привожу целиком:

1. «Вливание дефибринированной крови легко переносится животным

2. Фибрин восстанавливается после переливания дефибринированной крови через 24 часа.

3. Фибрин не играет важной роли в питании, а есть согласно Пануму и Вирхову, продукт питания тканей.

4. Влитая дефибринированная кровь может поддержать жизнь животного, умирающего от большой потери крови

5. Возможно почти полное замещение крови одного животного кровью другого однородного, без вредных последствий для жизни первого.

6. Разница между большею потерею крови и меньшим замещением уравнивается.

7. Кровь близко стоящих пород животных, оживляет при сильной анемии, но потом разлагается.

В терапевтическом отношении можно поставить следующие правила:

1. «Кровь, назначенная для переливания, должна быть дефибринирована.

2. Для человека брать только человеческую кровь.

3. В больших повивальных Институтах и на перевязочных пунктах, на войне, можно иметь кровь в запасе, собирая ее при кроветечениях. Такая кровь может быть годна для переливания в течении недели, если только есть возможность сохранить ее при 0°".

4. При переливании небольшого количество крови нет необходимости заботиться о согревании ее до температуры тела, а можно употребить при 20° Ц.

5. При значительной потере крови больным смело можно вливать до фунта, не ограничиваясь 4 унциями (120,0), как советуют те, которые употребляют цельную кровь.

6. Не должно вливать крови сразу много, чтобы не производить переполнения сосудов или паралича сердца: надо вливать понемногу и под конец выдыхательного акта.

7. Как до переливания, так и после его, должно употреблять все местные средства, необходимые для остановки кроветечения, обусловившего анемию.

8. При начинающейся пиэмии, переливание крови бесполезно.

Помимо этого, своими опытами Сутугин опроверг мнение Броун Секара о том, что дефибринированная кровь повышает свертываемость реципиэнта, а также и утверждение Мажанди, что, якобы, дефибринированная кровь вызывает кровавый отек легкого. Возражая Пануму, он установил, что на успех переливания влияет: «ни изобилие угольной кислоты, ни переполнение сосудов. а только разновидность крови» (стр. 49). Сутугин первый не только из русских авторов, а вообще работавших по этому вопросу, четко и определенно установил экспериментальным путем условия и продолжительность сохранения крови, а также и состояния кровеных шариков при консервации (идея консервации принадлежит Пануму). Он первый обратил внимание на возможность заражения переливаемой крови, установил противопоказания при выборе донора (сифилис, золотуха и прочее). (Открытие спирохеты относится к 1905 году).

Сутугин первый считает возможным производить переливание и при повторных продолжительных кроветечениях, равно, как и при значительном истощении, вследствие обильного нагноения, если только важные внутренние органы здоровы, и когда нельзя надеяться на поправление больного при обыкновенном ходе питания. (Разрядка наша А. М.).

Он первый устанавливает противопоказания к переливанию считая таковыми, важные внутренние кроветечения, внутренние аневризмы, артериосклероз, разные органические болезни сердца с расстройством компенсации (см. положения).

Наиболее удобным аппаратом для переливания он считает стеклянный шприц Матье. Несмотря на большое значение опытов и выводов, Сутугин не мог окончательно решить, какую же кровь можно предпочесть для переливания: цельную или дефибринированную. Он ни слова не пишет о прибавлении химических веществ для замедления свертывания несмотря на то, что Прево и Дюма применяли для этой цели едкий натр.

В 1867 году выходит из печати диссертация «О переливании крови» В. Раутенберга, по признанию автора, цель работы «суто-практическая» он пишет: «Я желаю, чтобы труд мой, давая ясное понятие о переливании, содействовал более частому применению у нас этой операции на практике» ...

Цитируя работы Пратера о добавлении углекислого калия, автор хочет установить: «какое количество, не изменяя видимо кровеных шариков, достаточно, чтобы кровь осталась не свернувшейся в течении нескольких минут» (стр. 35). Для решения этой проблемы он ставит ряд опытов над животными и устанавливает в противоположность Пратеру, что прибавление до ¹ 10% задерживает свертывание на несколько минут. Этот способ переливания цельной крови автор считает применимым в случаях, не терпящих отлагательства, в других же считает вполне возможным применить дефибринированную кровь.

Впервые Раутенберг экспериментально доказал значение переливания крови при отравлении хлороформом, морфием и курарэ.

Интересны требования пред'являемые Раутенбергом, — донору: «Человек этот мужчина или женщина, должен быть не старше 40 лет, не должен быть одержим сифилисом, скорбутом, анэмиею или другими болезнями, действующими на состав крови; он не должен бояться крови и не должен быть под влиянием психиатрического потрясения, которое действует на состав крови. (Бернард). (Разрядка наша А. М). Поэтому лучше выбрать чужого, здорового, даже полнокровного человека, чем близкого родственника больному» (стр. 47).

Моментами обеспечивающими успех переливания, автор считает наличие хорошего помощника и хороший инструмент, каким является простой стеклянный сифон. Несмотря на целый ряд выше приведенных работ, все-таки может сложиться впечатление о теоретическом интересе к вопросу переливания у русских врачей (Баринштейн). Так ли это? Я склонен утверждать обратное, экспериментальные работы в большей своей части физиологические, как по содержанию, так и по признанию авторов, преследовали суто-практическую цель; помимо случаев переливания, произведенных Вольфом и Соколовым, описанных Филомафитским, — случай переливания крови холерному больному в Обуховской больнице (без успеха) 1866 года.

Кроме этого, в 1867 году д-р Раутенберг произвел переливание крови двум роженицам с успехом в одном случае. В 1870 г. д-р Савостицкий в Москве производит переливание роженице с положительным результатом, в этом же году Костарев дважды пытается перелить кровь, с четырехнедельным промежутком больному с пиэмией, но без успеха (цитировано по Прозорову).

Несмотря на приведенные случаи, Прозоров все же допускает, что возможно эти операции производились и большее число раз, но не публиковались, ... «либо потому, что они не были произведены с успехом, а может быть и оттого, что русские врачи вообще не имеют охоты или расположения придавать гласности свои наблюдения» (ст. 234).

Он считает также причиной редкости этой операции косность врачей, пугающую сложность операции, а также отсутствие уменья, аппаратуры и донора. Будучи горячим сторонником этого пособия Прозоров, впадает в некоторую крайность, говоря, что: «упустить же момент переливания крови за неимением хирурга, и терять время на отыскание его, это больше, нежели малодушие, со стороны врача. Надобность этой операции indicatio vitalis может встретиться каждому врачу, в особенности акушеру, и если он не сделает ее, то должен нести нравственную, профессиональную ответственность за жизнь больного» (стр. 235). Конечно, от такого положения мы еще далеки и в настоящее время, но приведенная цитата Прозорова характеризует серьезность, с какой относились к этому пособию полвека назад. В отношении показаний Прозоров ссылается на работу Белина-Свистковского, но нового ничего не предлагает. Он считает вполне возможным переливать кровь животных (дефибринированную). Будучи «особенно побужден желанием наиболее распространить переливание крови» (стр. 246), предлагает для этой цели свой аппарат (см рис. 7). Лично автор приводит два случая переливания бывшего в его практике от человека к человеку. Первый раз переливание было произведено больному, страдавшему воспалением легких, — с успехом, второй случай окончился летально. Кроме того, он дает целый ряд положений, вытекающих из его физиологических исследований, предлагая для замедления свертывания один гран углекислого натра на унцию (30,0) крови, что задерживает «створаживание» на 10 минут.

Как видно из всего вышеизложенного, почти все русские авторы до этого времени считали главным общепризнанным показанием случаи акушерской практики и частично патологию мирного времени. Вопросы же применения переливания крови в условиях военного времени не являлись предметом специального обсуждения. Только впервые после Севастопольской кампании, после выхода в свет военно-полевой хирургии Пирогова (1865 г.) д-р Табуре из клиники Склифасовского пишет диссертацию: «О переливании крови» (1873 г.). Автор на основании подробного изучения физиологической литературы и военно-хирургического опыта Пирогова приходит к заключению, что: «потеря крови влечет за собой обеднение ее форменными элементами. Количество же в ней воды, солей, экстрактивных веществ и жира увеличивается, вследствие быстрого всасывания из паренхиматозных органов и тканей».

Приводя статистику Пирогова о кровопотерях, он один из первых русских врачей высказывается за вредность кровепускания. Предпосылая историко-критический разбор материала, посвященного вопросу переливания, автор стремился разрешить следующие вопросы:

1. В какое время следует переливать кровь больному, если ему еще предстоит перенести ампутацию одной из конечностей: перед, тотчас или спустя некоторое время после операции?

2. Каков будет клинический ход операционной раны после переливания разнородной крови?

3. Если разнородная кровь окажется вредной для животного, то какие будут причины не благополучного исхода? Для разрешения этих вопросов он ставит 28 опытов над животными, от описания которых я в целях экономии времени и места воздержусь. Разрешу себе привести некоторые выводы. Отдавая предпочтение переливанию дефибринированной крови, будучи совершенно согласным с Сутугиным в отношении консервирования крови, автор считает, что наиболее целесообразно производить переливание крови при ампутации за сутки до операции или спустя 2-ое суток после нее (?!)... в противном же случае нужно ожидать смертельного исхода. Конечно, эти выводы далеки от современных взглядов так же, как и от истины. Заслугу Табуре следует искать в его положениях, привожу некоторые из них полностью: «Переливание дефибринированной крови травоядных животных может быть с большою пользою применено при острых анэмиях больных полевых лазаретов». «2. Стеклянный сифон три четыре серебряных прута для дефибрирования крови, хорошая ткань для фильтра и несколько изогнутых серебряных конюль для переливания — должны составлять необходимую принадлежность полковых хирургических наборов».

«Производство хирургических операций над живыми домашними животными принесет большую пользу военно-полевым хирургам, при одновременном упражнении их на трупах человека». Табуре вплотную подвел нас к признанию значения этой операции в военно-полевой хирургии. Невольно рождается вопрос, как же относится к переливанию сам Н. И. Пирогов. Здесь поражает его сдержанность и осторожность; может быть это и справедливо, но Пирогову с его принципиальностью это не свойственно.

В самом деле разве не является смертным приговором такая цитата: «...что делать..., если раненый принесен на перевязочный пункт в обморочном состоянии или значительно ослабленным от сильного кроветечения... Переливание крови (трансфузия) вряд ли, когда взойдет в число операций, производимых на перевязочном пункте» (разрядка моя А. М.). (Начала общей военно-полевой хирургии» часть 1-я, стр. 320).

Пирогов нигде в своих трудах не проявляет большего интереса к этому вопросу, несмотря даже на то, что в Фарештах лично присутствует при артериальном переливании, производимом Коломниным, о чем лично пишет. («Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в тылу действующей армии». 2 часть стр. 271).

В своих теоретических рассуждениях он стоял значительно ниже современников, в подтверждение этого разрешу привести следующую выдержку по поводу трансфузии, произведенной Коломниным: Артериальная трансфузия в госпитальной практике безопаснее венозной, она не предрасполагает к развитию ишемий, но едва ли один фунт трансфундированной жидкости (дефибринированной крови) весь входит в вены и приносится к сердцу. Так как во всех случаях такого переливания крови ни-разу не было замечено особенных явлений со стороны сердца и легкого, то я думаю, что большая часть жидкости впрыснутой

в периферический конец лучевой артерии расходится через большие анастомозы по артериальной системе и только незначительное количество проходит через волосяные сосуды в вены и в сердце». (Пирогов ст. 272 там-же).

Как видно из приведенного выше, Пирогов видел успех Коломнина, но сам остался в стороне. Чем же это об'яснить, излишней ли осторожностью, или его верностью принципу «Primum non посеге»? Из свидетельства Пирогова видно, что в период Болгарской войны безвременно погибший Коломнин применил в пяти случаях переливание крови в военных условиях, с успехом только в одном случае; кроме этих пяти переливаний, он произвел еще четыре в госпитальной клинике Киевского Университета в 1872 году. Здесь он преследовал цель помочь больным имеющим «долговременные нагноения, костные процессы caries necrosis»), которые влекут за собой различные паренхиматозные перерождения и хронические воспаления в легких, печени, почках и т. д.» и которые поэтому не могут перенести ампутацию или резекцию. Он приходит к весьма важному заключению: «Что переливание крови вряд ли здесь может помочь и установить неминуемый исход» (стр. 268. Протокол Общества Русских Врачей № 7).

Переливание крови Коломнин производил по способу Гютера, он считал, что артериальное переливание дает возможность впрыскивать большие количества крови, «кроме того, будучи безвредным для кисти, совершенно обеспечивает от эмболии», что вполне возможно при венозной трансфузии.

Зная опыт Ландуа о гемолитических и агглютинирующих свойствах кровеной сыворотки животных разных зоологических родов, Коломнин не считает себя защитником такой антифизиологической операции «как переливание крови от овцы, барана или собаки». Боязнь эмболии, в которой видели всю опасность операции, заставляла искать другие пути введения крови; так, д-р Касс предлагает заменить переливание подкожным впрыскиванием крови (В. М. Ж. 1878 г. журнальное обозрение), но этот способ в России не нашел последователей.

Д-р Никольский под влиянием работ Понфика (1879 r. Archiv fur klinisch, ch rurg) в том же 1879 г. ставит две серии опытов над переливанием дефибринированной крови в перитонеальный мешок, как однородной, так и чужеродной (эти опыты послужили темой его диссертации).

На основании первой серии своих опытов. он считает вполне приемлемым метод Понфика, который он подкрепил фактами, установивши разницу в количестве кровеных шариков после переливания, а также гистологическими исследованиями брюшины, в которой он находил всасывающиеся нормальные кровеные шарики. Его работа, как и Касса не встретила сочувствия во врачебном мире.

В 1883 году выходит из печати диссертация Алексеевского, посвященная узкому вопросу «О переливании дефибринированной крови при септицемии», работа носит исключительно экспериментальный характер, опыты ставились на собаках. На основании их в отношении техники переливания он приходит к выводам, сходным с выводами Коломнина, предостерегая, что «трансфузия в периферический конец главной артерии конечности опасна, так как может повести к гангрене» (стр. 161).

Для переливания он предлагает шприц собственной конструкции (рис. № 8). Работой Алексеевского оканчивается длинный ряд работ, посвященных переливанию крови русскими авторами в 19 столетии. Работы Конгейма (1869 г.) о вливании физиологического раствора, а еще раньше работы Орловского на время приостановили развитие. На самом деле для чего стремиться к трансфузии столь опасной в ту эпоху операции, для чего беспокоиться о свертываемости крови (если неизвестна сущность), для чего бороться с эмболиями и другими убивающими энергию хирурга осложнениями, если проф. Тарханов, в 1880 г. возвращает жизнь собаке, потерявшей большое количество крови — раствором поваренной соли, если точно неизвестно, «в чем именно лежит причина такого преимущества в действии крови или сыворотки при замещении ими выпущенной крови, сравнительно с влиянием солевого раствора» (Отт стр. 49); более того, тот же автор, солидаризуясь с Гейемом, пишет, что переливая дефибринированную кровь: «мы только отдаляем срок наступления смерти животного». В результате своих наблюдений Отт идет еще дальше; так, на стр. 89 он пишет: «Таким образом трансфузией, будь она произведена цельною кровью или дефибринированною, в последнем случае даже взятую перед этим от того же самого животного— вызывается у животного, подвергшегося трансфузии, водяночность крови, причем степень этой водяночности тем сильнее, чем больше было выпущено крови и замещено соответственной трансфузией и что переливаемая кровь подвергается полному выделению из кровеносной системы того животного, которому была произведена трансфузия» (стр. 95).

Если это так, то чем же об'яснить, хоть в редких случаях, но все же очевидный успех при переливании. На это Отт отвечает, «что спасительное действие кровеной трансфузии не может быть сведено на что-либо иное, как именно на массу жидкости, которую представляет собою вливаемая кровь, вводимая в сосудистую систему» (стр. 97). Эти выводы вытекли из взглядов Отта на патологию кровепотерь, опасность которых заключается в «наступающем несоответствии между емкостью и самим содержанием кровеносных сосудов» (стр. 128). Забыты работы предшественников о значении морфологической части крови, забыты опыты Сутугина, Табуре, ушли в предание рассуждения Буяльского, Филомафитского, настала пора увлечения солевым раствором. Ровно 38 лет в русской хирургической печати не возбуждался этот вопрос, даже после работ Янского и Мосса, после опыта американцев в мировую войну не докатываются до русского читателя работы Цимсена, Карреля и др. и только в 1921 году хирургия снова обращается к этому вопросу. В первой же книге «Нов Хир. Архива» помещена статья Шамова. За последние 12 лет в области переливания крови сделаны успехи, опередившие западные страны. Настал 2-ой период. Небезинтересно сейчас оглянуться назад, просмотреть старые, многие забытые, страницы, в них есть многое, что является полезным теперь.