Памяти Николая Ивановича Напалкова

Проф. А. М. ЗАБЛУДОВСКИЙ

Новый хирургический архив 1938

В начале 900-х годов Московский Университет располагал двумя хирургическими клиниками. Возглавляемая проф. И. К. Спижарным факультетская клиника переживала эпоху упадка по сравнению с тем, какою она была в предыдущее десятилетие, когда во главе ее стоял профессор А. А. Бобров, выведший ее на одно из первых мест среди тогдашних русских клиник. Проф. Спижарный не был особенно счастлив в подборе своих учеников и, очевидно, предъявлял к ним не особенно высокие требования. Научная жизнь в клинике была недостаточно интенсивна, состав ассистентов, и тем более ординаторов, был довольно серый. Поэтому не приходится особенно удивляться, что за 18 лет, когда во главе клиники стоял И. К. Спижарный (1906-1924), из нее вышел лишь один профессор (В. В. Салищев).

И как бы для контраста рядом, на том же Девичьем Поле, находилась госпитальная клиника, возглавляемая проф. П. И. Дьяконовым. Там господствовал совсем иной дух, был другой подход к делу и получались другие результаты. Не особенно сильный, как клиницист, П. И. Дьяконов был выдающимся организатором, и его организаторские способности чувствовались во всем укладе клиники. Дьяконов сам умел работать и умел заставить работать своих учеников. Поэтому к нему в клинику шли лишь те из молодых врачей, которые хотели приобщиться не только к практической деятельности, но и к научной работе. Хороший подбор не только ассистентского, но и ординаторского состава отнюдь не был случайностью: здесь сказывалось действие системы строгого отбора.

Во главе фаланги ассистентов и ординаторов Дьяконовской клиники стоял Ник. Ив. Напалков, тогда еще сравнительно молодой человек, с густыми курчавыми волосами, несколько медлительный как в движениях, так и в речи. Место старшего ассистента он получил сравнительно быстро, на 10-м году своей врачебной деятельности, причем первые два года он провел на работе в земстве. Ник. Ив. твердо усвоил все взгляды П. И. Дьяконова и неуклонно проводил их в жизнь. Как и его учитель, он обладал солидной анатомической эрудицией, был искушен в вопросах оперативной хирургии, энергично работал научно, принимая близкое участие в журнале „Хирургия". Когда в декабре 1908 г. скончался П. И. Дьяконов, Ник. Ив. временно вступил в заведывание клиникой, и этот период оказался довольно длительным, вплоть до осени 1910 г.

Быть временным начальником всегда труднее, чем постоянным. Среди ассистентов клиники были такие, как Р. И. Венгловский (тогда находившийся в лучшей стадии своего развития), В. Л. Покотило, Н. Н. Теребинский. Среди ординаторов был В. Н. Павлов-Сильванский, В. Р. Брайцев, В. П. Вознесенский, Г. Ф. Меленевский и пишущий эти строки. Нужно было сохранить прежний тонус клиники, показать, что хотя Дьяконов и умер, но оставленные им традиции сохранились, и что клиника и дальше идет по правильно намеченому пути. Ник. Ив. не только справился с этой задачей, но и внес в клинический аппарат несколько исправлений, на которые не решался Дьяконов. К темным сторонам клиники Дьяконова принадлежало обилие послеоперационных нагноений, причину которых, при всей тщательности стерилизации, нельзя было точно установить, но о которой все же догадывались. Причина, вероятнее всего, лежала в проволочных съемных швах, которыми зашивалась брюшная стенка и тем самым инфекция с кожи проникала по ходу проволоки в более глубокие ткани. Ник. Иван. решился на меру, на которую не мог решиться его учитель, - он отказался от этого вида швов, и нагноения сразу почти исчезли.

Временно заведуя клиникой, Ник. Ив., конечно, хотел остаться и в дальнейшем директором ее и потому принял участие в объявленном конкурсе. Но Ник. Ив. тогда уже проявлял свойственные ему качества - независимость и нежелание обращаться с просьбами о содействии, да и политически он был в глазах большинства профессоров тогдашнего медицинского факультета недостаточно благонадежным. Поэтому он не был избран профессором и должен был уступить свой пост А. В. Мартынову, пришедшему в клинику с совершенно иными взглядами, чем те, которые проводили П. И. Дьяконов и его школа. Ник. Ивановичу со своей стороны было больно уйти из клиники, где он провел столько лет, и он решил остаться в ней, вернувшись к прежним обязанностям ассистента. Для него настали годы испытания.

А. В. Мартынову, естественно, нужен был ассистент, проводивший его взгляды на клиническое дело, а для этой роли менее всего годился Ник. Ив. Поэтому отношения между ними сложились довольно напряженные, причем каждая сторона по своему была права. Но тяжело было видеть, как Ник. Ив., прежде бывший центром работы всей клиники, теперь очутился почти не у дел. А. В. Мартынов предоставил ему право класть своих собственных больных и их оперировать, одновременно отняв у него право вести и оперировать других больных клиники. Таким образом, Ник. Ив. был обречен на почти полное хирургическое бездействие. Поэтому неудивительно, что когда с началом Балканской войны в 1912 г. Красным Крестом было послано несколько хирургических отрядов на театр военных действий, то во главе одного из них стал Ник. Ив., отправленный в Грецию, где он провел несколько месяцев.

Если Ник. Ив. в эти трудные для него годы все же сохранил бодрость духа и тесную связь с хирургией, то этим он обязан был прежде всего журналу „Хирургия", перешедшему после смерти П. И. Дьяконова в его руки (совместно с Н. Н. Теребинским). Ник. Ив. крепко усвоил, какое значение имеет руководство научным журналом, он горячо любил журнальное дело, книгу, творческую работу и потому, не колеблясь, взял на себя дальнейшее издательство „Хирургии", не взирая на свою материальную необеспеченность. И те три с небольшим вода, когда Ник. Ив. находился почти не у дел, как практический хирург, были годами наибольшего развития его сил, как редактора.

Ник. Ив. не был основателем „Хирургии", он был продолжателем П. И. Дьяконова, единолично издававшего и редактировавшего журнал в течение 12-ти лет. Но, беря на себя дальнейшее ведение журнала, Ник. Ив. брал на себя трудную задачу: нужно было не уронить роли „Хирургии", стяжавшей себе большую популярность среди хирургических кругов, особенно земских. „Хирургия" имела свое определенное лицо, отличное от лица петербургского „Русского Хирургического Архива". Последний был более академическим органом, опирался больше на хирургическую верхушку; „Хирургия" же опиралась на хирургические массы, хотя нужно оговориться, что эти массы, в сущности, не были очень массивными, и лишь к 1914 г. тираж „Хирургии" достиг 1000 экз. Кроме отдела оригинальных статей, „Хирургия" имела очень хорошо поставленный отдел рефератов и недурно поставленный отдел хроники. Отдел рецензий был сравнительно слаб и развернутой критики вышедших книг там почти не было. „Хирургия" сыграла свою положительную роль в деле развития хирургического дела в России, и изложение этой роли еще ждет своего историка. И если „Хирургия" не только не деградировала после смерти П. И. Дьяконова, а успешно прогрессировала и далее, то это является крупной заслугой Ник. Ив., и в ряде хирургов, увековечивших себя в истории, как редакторы хирургического журнала, наряду с именами Вельяминова, Дьяконова, Грекова (я имею в виду лишь умерших), историк занесет и имя Н. И. Напалкова. Как нелегка была работа редактора и как она увлекала Ник. Ив., видно хотя бы по одной фразе, оброненной им в письме ко мне от 21/VI-1911 г.: «Июньскую книжку спустил, теперь болею июльской».

К. 1914 г. т. е. к году, когда Ник. Ив. получил профессуру в Варшавском университете, он был уже вполне сформированным, законченным хирургом с крупным научным именем. Он был известен своей монографией о выпадении прямой кишки, где он дал собственную теорию патогенеза этого заболевания и предложил собственный оперативный способ лечения. Его имя, как одного из авторов обширного курса „Оперативной хирургии и топографической анатомии", было широко известно в стране. Этот вполне оригинальный хорошо изложенный труд безусловно сыграл крупную роль в деле насаждения хирургических знаний в дореволюционной России, и приходится лишь пожалеть, что наш Биомедгиз не позаботился о переиздании этого во многих отношениях превосходного руководства. Ник. Ив. один из первых среди русских хирургов взялся за изучение хирургии сердца, напечатал ряд трудов на эту тему и предложил свой оригинальный способ обнажения сердца. Наконец, совместно с пишущим эти строки Ник. Ив. напечатал книжку «Лечение ран», получившую значительное распространение.

Избранный в Варшаву, Ник. Ив. вначале очутился в затруднительной обстановке. В письме от 5/V-1914 г. он писал мне про свою клинику: „Беспорядок ужасный, грязь непролазная, лаборатория — мерзость, запустение. Врачи без просвета сознания". Но Ник. Ив. был не такой человек, чтобы падать духом. Он энергично взялся за организационную работу, но вспыхнувшая в июле того же года война перевела работу его клиники на чисто военные рельсы. В следующем году, в связи с эвакуацией Варшавы, тамошний университет был переведен в Ростов-на-Дону в Ник. Ив. снова берется за организационную работу, налаживая клинику на новом, лишенном академических традиций месте. Это последнее 20-летие работы и жизни Ник. Ив. мне знакомо больше по данным литературы и рассказам приезжающих из Ростова хирургов. Он и в Ростове показал себя таким же, каким мы знали его в Москве, — превосходным преподавателем, крупным научным деятелем, прекрасным организатором, чрезвычайно скромным человеком, щепетильно избегавшим всякого намека на искажение научной истины, хотя бы даже во вред собственной репутации. Не в пример многим другим профессорам хирургии, Ник. Ив. выработал свое собственное оригинальное хирургическое мышление, и потому беседы с ним были столь поучительны, и он пользовался столь большим уважением и авторитетом в глазах своих учеников. С последними он входил нередко в близкие отношения, невзирая на разницу лет и положения, следил за их дальнейшим развитием и радовался их успехам. Ник. Ив. был первым разрешившим произвести операцию на живом человеке под обеззараживанием спирт-таннином (в ноябре 1909 г.), он был вдохновителем моей докторской диссертации, посвященной вопросам обеззараживания. Он дал предисловие к 1 изданию моего „Краткого учебника частной хирургии", и в выработанных мною взглядах на хирургическое дело немало я воспринял от Н. И. Напалкова, который мне всегда представляется как лучший выразитель традиций Дьяконовской клиники. Для характеристики некоторых взглядов Ник. Ив. приведу одно место из письма ко мне от 19/ХІ-1922 г., где он пишет в ответ на посланную ему мною книгу „Введение в хирургическую клинику": „С большим удовольствием прочитал вашу книгу. Очень хороший эпиграф: „надо писать так, чтобы читателю казалось, что хирургия очень простая и легкая вещь (Билльрот). На своих лекциях и операциях я часто говорю студентам: „Видите, как просто", но затем прибавляю: „просто потому, что хорошо разработано". Я не знал, что Билльрот требование простоты ставил для писания. Очевидно (для меня по крайней мере), что за этим требованием скрывается другое писать только о том, что для самого хорошо разработано. Вот с этой точки зрения и нужно подходить к простоте Вашего изложения". В письме от 23/IV-1921 г. он пишет: „Очень скучаю по журналу и чувствую, как он был бы теперь нужен. Без ученых обществ. съездов и печати не может быть научной работы. Хотя Хирургическое Общество удалось организовать, но одного этого все-таки мало, чтобы напряжение научной мысли в клинике поддерживать всегда без ослабления" За Ростовский период своей деятельности Ник. Ив. написал сравнительно немного, равным образом не особенно часто он выступал на всесоюзных съездах. Но научный авторитет Ник. Ив. стоял так высоко и так высоко ценились его заслуги в деле организации хирургической помощи на Северном Кавказе, что в 1927 г. он по праву был избран председателем ХІХ Съезда Российских хирургов. За последние 10 лет Ник. Ив. Стал выступать как печатно, так и устно еще реже и в глазах молодого поколения хирургов стал казаться уже несколько старомодной фигурой. Объяснение этому, может быть, можно найти в том, что Ник. Ив. рано стал жаловаться на старость. Так, в письме от 23/IV-1921 г. (т. е. всего 53 лет) он пишет: У меня сложилась печальная одинокая старость", а в письме от 12/VIII- 1930 г. эти жалобы принимают вполне определенный характер: «Я бы мог уже перейти к мыслям о естественном конце своей работы с философским спокойствием и достоинством, а die Boten des Endes все чаще и чаще стучатся в сознание, в форме тех или иных проявлений физического разрушения, не очень быстрого, но прогрессирующего". Читая эти строки, невольно вспоминаешь аналогичные по мотиву письма Билльрота.

Образ Н. И. Напалкова сохранится надолго. Он крепко врежется в сознание его друзей и многочисленных учеников, которые не раз добрым словом вспомнят своего старого учителя. Историк хирургии запечатлеет в памяти потомства образ Н. И. Напалкова, как воспитателя сотен хирургов, как редактора крупного журнала дореволюционной России, неутомимого организатора хирургического дела, - словом, как лучшего представителя славной Дьяконовской школы.